?

Log in

No account? Create an account

гонзо

Apr. 8th, 2018 | 11:04 am

я, говорит, не фанат маргинальной лирики – до сих пор, хотя вот, казалось бы – есть фактура. это в двадцать один ты гонзо, бунтарь, ты критик, а проходит десяток лет – и ты просто дура. ты кричишь, что система душит вас, как гаррота, ты не станешь молчать, пока ощущаешь гнет. а тебе говорят – иди и найди работу. мама плачет, но денег, кажется, не пришлет. в изоляторе шумно, сыро и пахнет водкой, в первый день ты ликуешь, мол, мы борцы с режимом. на пятнадцатый ты швыряешь поднос в решетку, и заходят, кричат вам всем – на колени, живо!..
и ты в общем-то знаешь: в вас ничего особенного, вы случайность – вот в этом времени, в этом месте. просто каждый стремится слиться с себе подобным, а подростку сойдет любая модель протеста. половина не собирается жить до старости, ну какая вам светит жизнь из такого семени; это ты – ощущаешь жизнь, ощущаешь ярость от того, что стоишь в толпе и кричишь со всеми.
а потом говорят – мол, Аня, тебе под сорок, не пора ли тебе… но все еще не пора. ты скучаешь по маме – вы десять лет как в ссоре. ты не знаешь, когда и как она умерла. когда возраст тебе ложится на плечи глыбой, горло режет, как будто голос твой – из стекла, говоришь, что ты просто сделала некий выбор. что себя, ту двадцатилетку – не предала. и что лучше ты станешь контрпримером прочим, чем останешься той, кого ты так порицала.

скоро будет зима. уже холодает ночью.
и она у огня в залатанном одеяле.

Link | Leave a comment |

считалка

Mar. 6th, 2018 | 10:52 pm

потом не можешь спать и есть,
потом колеса и бухло,
“мне разве плохо, боже, нет,
мне повезло”.
глотай обиды полон рот,
и тошноту, мороз по коже.
“из нас двоих тут я урод.
она – хорошая”.
сиди, цепочку теребя,
и надирайся – так тоскливо.
“да, я была бы без тебя
гораздо хуже,
но счастливей”.

Link | Leave a comment |

новые злые

Dec. 11th, 2017 | 01:34 pm

сиди и слушай, дурной щенок.

вот будто я не глотал отраву. легко смываются с детских щёк следы помады, следы ударов, и что не лечится хуком с правой – то коркой ссадины зарастёт. и чтоб с тобой говорить на равных, тебе бы вырасти хоть на год.
тебе б прочувствовать – нет, не ужас, не смертный страх и не темноту, а просто чувство, что ты не нужен, как застревают слова во рту, как ты взрослеешь на век за час, катаешь боль между челюстями, и все, что было тобой сейчас, с тебя отваливается частями.
а изнутри ничего и нет.
вот та тоска, от которой пьётся – бывает хуже, ты стар и сед, ты так и воешь на дне колодца, все так же воешь на дне колодца, когда на дно проникает свет.

в одной легенде у хашишинов мальчишек пьяных приводят в рай. им больше незачем быть большими. им больше незачем умирать. желать здесь нечего – все доступно, вино и женщины, и гашиш, и будь ты смертник или преступник – да все стремятся туда, малыш. короткий рай через секс и дозу, через бутылку или удар. а утро будет похмельным, розовым, и этим утром ты трезв и стар. и это то, как ты станешь взрослым.
не злись, и кровь оботри со щёк. и боль, что тело сжимает тросом – по сути, даже не боль ещё. всего лишь возраст, болезни роста и жизнь, что крутится как волчок.

я перепутал личину с ролью, и галстук спутал с петлёй на шее. когда был молод, детей пороли, и это значит, что я старею. но ты – ты сильный, живой и лживый, пьяняще кровь запеклась во рту.

и потому это я ворчливо всё говорю тебе в пустоту.

Link | Leave a comment |

метки

Aug. 18th, 2017 | 09:21 pm

...а кольцо твое что – пятый год как кастет. пятый год – будто гроб на цепях среди леса. даже не на чем злеть – ни черта за пять лет не случилось, я даже не сдвинулась с места. стала хуже – пока тебе двадцать, ты бог, ни царя в голове, ни ремонтов с залогами; каждый сам себе список того, что не смог, и не сможет, пока не придут из налоговой.
я тебе не понравлюсь сейчас. не смотри. подурнела, устала и спала с лица. что горело – болит, только тупо болит с той зимы, когда похоронили отца. я полгода держусь, я практически стоик. знаешь, есть одна шутка, что колет мне рот: в каждой русской семье есть один алкоголик. у меня таких два, и один уже мертв.
за пять лет я.
не стала ни плавать, ни бегать. но работаю так, чтоб не ездить по пробкам. я узнала, как слезы скрывать от коллег в нашей офисной чахлой разбитой коробке. как реветь по маршруткам. заканчивать прозу. и лежать, пока стены кривятся, шатаются. я пишу, чтобы просто отсрочить психоз, и пока, видит бог, у меня получается. раздирать себе кожу, и ногти, и губы – это слишком заметно. увидят. поймут. я отлично живу, где меня не полюбят, понимая, что счастье – конечный продукт. сколько не говори себе – я не боюсь, маска сходит слоями, вот корки на темени. оказалось, любовь – это тоже ресурс, и он не восполняется даже со временем.
у меня по себе ледяная тоска. по тебе только память, веночек из трав. если что-то тогда надломилось – пускай, наши травмы – защита от следующих травм. говорят, что себя надо просто принять, я себя принимаю – как черную метку.
я хочу, чтобы ты была лучше меня.
и пока у тебя получается это.

Link | Leave a comment |

tell me your happy ending story

May. 25th, 2017 | 10:06 am

все истории дочерей здесь одинаковы – близнецы, от поминок и до вечерней – тесно стиснутые резцы. вдовье платье, раз дочка резчика – так и режь себя на лучины. еще рано назваться женщиной, но тебя уже научили.
пахнет рисом. и пахнет водкой. твоя младшая – тоже дочь. растет белой, красивой, тонкой, повторяя тебя точь-в-точь. не реви, а то пес залает, и утащит тебя Кощей. жжется память глухонемая – поколение дочерей. «разве больно?». смывала тину – темно-красную. шла в слезах. и глаза у святой Марии кровоточат на образах. вдовье платье – чтоб скрыть, что ноги в пятнах ссадин и синяков. если есть хоть какой-то Бог здесь – пусть прощает грехи отцов. вдовье платье. «ты так красива, так похожа… куда ты? пей».
и на плечи надавит с силой влажный взгляд наших матерей.

Link | Leave a comment |

мордобой

Feb. 12th, 2017 | 12:39 am

“и зачем быть рядом с такой тобой – на какое надеясь чудо? так кривишься, терпишь зубную боль, хотя лучше сходил к врачу бы”.
трет ладонью ссадину над губой, да и просто – кусает губы, говорит: “пусти.
мы распались фишками домино. ты отлично справишься без меня. ты меня не любишь совсем – давно, будто мне не хватит чутья понять, вот сейчас – зачем говорить со мной? ты могла обнять. ты могла спасти”.
и шипит – рассерженная гюрза: “я, должно быть, чем-то не хороша. и пока мне нечего рассказать, я не стою ломаного гроша. я распалась, дырами расползлась, и такая – в пепел в руках крошась, я тебе скучна”.
и кривит в улыбке бескровный рот, и сдирает кожу вокруг ногтей: “я же сдохну видеть тебя с другой, пусть сама и выжата до костей. это не любовь, это мордобой. подойди ко мне и возьми кастет. будь со мной честна.
я могла бы вытерпеть это все, не боясь ни рваных, ни ножевых. притвориться, что меня не трясет, нервы не натянуты, как пружины, что любая ссадина заживет. драка просто способ побыть живым. боль меня воспитывает".
и на выдох: “ты же была мне стимулом. а могла бы просто вручить мне биту”.
ловит пальцы, смотрит, зовет по имени, и скулит натянуто, как избитая. горло жжет прогорклое “обними меня”, но она не может проговорить это, потому что всхлипывает.

Link | Leave a comment |

if you really listen, then this is to you

Feb. 10th, 2017 | 11:11 pm

как ребенка себя приучать, по глотку, постепенно:
“ничего не случилось, он просто живет вдалеке”.
ты мне снишься в еловом венке – вместо лавра и терна.
как ты спишь на земле, путешествуешь налегке.

как ты быстро растешь и становятся крепче вены,
как шагаешь по льду и вдыхаешь прибрежный йод.
а вернувшись домой и повесив ружье на стену,
одеваешься в свежий саван.
тебе идет.

Link | Leave a comment |

крестный путь

Dec. 29th, 2016 | 11:31 pm

«говорю же – ты дал мне больше, чем я мог взять,
и возможно, любовь совсем не моя стезя.
...да о чем мы вообще, у меня умирает мать, ладонь тянет стрелять, а голову – не мешать ей. что я мог бы отдать, ничего не могу отдать, а ты слишком мне дорог, чтоб тебя предавать.
или лгать, говоря, что справлюсь – я не смогу. это как утонув, очнуться на берегу, и выкашливать воду, соль собирая с губ, и не верить себе, что можешь еще дышать. и потом будет проще, этот момент пройдет, но пока выжигает горло прибрежный йод, и ты знаешь, ты знаешь – выдох тебя убьет.
допивай, разойдемся с миром, пока есть шанс. ведь нужны для того, чтоб выйти живым из ада, ледяная ладонь, горячая голова».
у него глаза как у сентиментального бассет-хаунда: ни черта не смыслит в своих словах.

Link | Leave a comment |

rattle his bones over the stones

Dec. 27th, 2016 | 02:00 pm

трёт ладонями веки, лоб ли, ясно видно – ещё трясет: «я любил в ней идею бомбы. то, как с ней осветилось всё. я смотрел на неё, как смотришь в шляпку ядерного гриба: помнишь только рывок и грохот, пульс – отчаянная стрельба. с чёрным ужасом торопливо проверяешь живот и ноги – в этот раз не задело взрывом, не задело и слава богу.
даже пуля дипломатичней, хоть и дура, и в чём беда: всякий, с бомбой знакомый лично, остаётся с ней навсегда. перебило и покалечило, но оставило жить и злеть, понимая – любая встреча меня старит на десять лет. и я дряхлый, как сам Иона, вечность в челюстях у кита, а она золотая, кованая и по-прежнему молода.
и прекрасна. когда очнулся, помню – небо густой кармин. и от взрыва бежать не трусость, но я просто пошёл за ним. километр за километром, обдирая лицо и пальцы – дело ведь никогда не в жертве.
только в бомбе. и в детонации».

Link | Leave a comment |

I'll keep my lanterns lit

Oct. 27th, 2016 | 03:29 pm

что я знал о Бахнаме, что о нем можно знать. знаешь, даже на фоне местных Бахнам – аскет. все, что помню сейчас – так это его спина и склоненная голова, и фонарь в руке. он шагал, чуть дрожа от тяжести фонаря, по пустынной пыли от бури на волосок. жаркий ветер трепал остатки его тряпья. под босыми ногами зло шелестел песок. мы не очень его любили тогда – глупцы, он терпел нас и вел вперед, отводя беду. и мы шли за ним, потому что так шли отцы, ведь Бахнам был шестой фонарщик в своем роду.
и когда подходил к концу длинный перегон, он садился у кромки лагеря, не дремля. и вот там, где сидел Бахнам, начинался дом. а за ним простирались ночь и ничья земля. он нечасто садился есть с нами или спать. говорил – будто тыкал палкой в песчаных змей. говорил: «я лишь верю в землю, когда ступаю. мир таков, как он есть – не проще и не сложней. если мне не уйти от ветра, то я терплю. если кто-то меня поддержит – я буду рад. и того, кто дает мне хлеба – благодарю, но прошедшего мимо стоит ли проклинать. твердо знаю, что день далек, и что ночь темна, и что ветер в песке страшней самого песка. когда я упаду – мой сын понесет фонарь, мы продолжимся в наших детях через века. говорить тяжело, но двигаться налегке. и неважно, хочу я сдаться или терпеть – кто-то должен нести огонь в вытянутой руке.
фонарь должен гореть».

и фонарь продолжал гореть.

Link | Leave a comment |